Минин и Пожарский. История создания оперы Булкаковым.

Закончить музыку к опере «Минин и Пожарский» председатель Комитета по делам Искусств Платон Михайлович Керженцев (Лебедев) (1881-1940) в письме к Асафьеву от 1 марта 1937 г. просил к середине марта. Однако тут пошли слухи о переносе постановки оперы «Минин и Пожарский» в филиал, что не устраивало композитора. 12 марта 1937 г. он писал Булгакову: «По всем данным опера не идет. По другим же слухам ее уже сослали в филиал. Очевидно, массовые сцены будут купюрованы? Когда у меня был Платон Михайлович и восторженно описывал мне, какой он сценически представляет себе нашу оперу с точки зрения политической значимости тематики, я все время ощущал большой размах, большой план и, следовательно, сцену Большого театра. Но если это мечты, если Большой театр не для меня, то ведь тогда, действительно, надо пересмотреть всю оперу и многое переделать в сторону большей экономии массовых сцен, усилить интимно-лирический элемент (или просто его воссоздать), уменьшить число действующих лиц и т. д., и т. д. Словом, эти слухи о филиале изнуряют и подтачивают мою творческую энергию едва лишь менее, чем сознание, что опера совсем не пойдет, к чему я все время стараюсь себя приучить».

И композитор, и либреттист не были уверены, что им удастся увидеть оперу «Минин и Пожарский» на сцене. 7 апреля 1937 г., согласно записи Е. С. Булгаковой, драматурга вызвал сотрудник ЦК А. И. Ангаров (20 августа 1937 г. его арестовали): «Разговор был, по словам М. А., тяжкий по полной безрезультатности. М. А. рассказывал о том, что проделали с „Пушкиным“ (здесь речь идет об иске Харьковского театра русской драмы, требовавшего от Булгакова вернуть аванс за пьесу под предлогом, что пьеса не была разрешена к постановке; 2 апреля 1937 г. Булгаков выиграл дело в суде, доказав, что пьеса разрешена Главреперткомом), а Ангаров отвечал в таком плане, что он хочет указать М. А. правильную стезю. Говоря о „Минине“, сказал: — Почему вы не любите русский народ? — и добавил, что поляки очень красивые в либретто».

Партийные деятели, быстро перестроившиеся с интернационального лада на патриотический, теперь подозревали Булгакова и Асафьева в чересчур привлекательном изображении «врагов», которыми теперь вместо «эксплуататоров» стали поляки. В этом тоже была одна из причин задержки с постановкой оперы Минин и Пожарский

И Асафьев, и Булгаков ощущали свое одиночество в литературно-театральном и музыкальном мире. Композитор в письме драматургу от 23 июля 1936 г. жаловался: «Уверяю Вас, в моей жизни бывали „состояния“, которые дают мне право сопереживать и сочувствовать Вам: ведь я тоже одиночка. Композиторы меня не признают… Музыковеды, в большинстве случаев, тоже. Но я знаю, что если бы только здоровье, — все остальное я вырву у жизни». А 7 апреля 1937 г. Е. С. Булгакова отметила, что «М. А. смотрит на свое положение безнадежно, что его задавили, что его хотят заставить писать так, как он не будет писать».

24 марта 1937 г. Булгаков заверял Асафьева, что «несмотря на утомление и мрак, я неотрывно слежу за „Мининым“ и делаю все для проведения оперы на сцену». 20 апреля 1937 г., как отметила в своем дневнике Е. С. Булгакова, был арестован директор Большого театра В. И. Мутных, что, по всей вероятности, также повлияло на задержку постановки оперы «Минин и Пожарский» 10 мая 1937 г. Булгаков сообщил об этом композитору («о том, что Мутных уже не директор Большого театра и арестован, Вы, конечно уже знаете») и предупредил о другом, еще более грозном обстоятельстве: «На горизонте возник новый фактор, это — „Иван Сусанин“, о котором упорно заговаривают в театре (имеется в виду новая редакция оперы М. И. Глинки „Жизнь за царя“ (1836), искусственно очищенная от монархических мотивов и поставленная в Большом театре 21 февраля 1939 г.; новый текст либретто вместо прежнего, созданного бароном Егором Розеном (1800-1860), написал Сергей Городецкий (1884-1967). Если его двинут, — надо смотреть правде в глаза, — тогда „Минин“ не пойдет. „Минин“ сейчас в реперткоме. Керженцев вчера говорил со мной по телефону, и выяснилось, что он не читал окончательного варианта либретто».

Накануне отправки этого письма, 9 мая 1937 г., Е. С. Булгакова отметила: «Петя (художник П. В. Вильямс (1902-1947) сказал, что М. А. предложат писать либретто на музыку Глинки (»Жизнь за царя«). Это — после того как М. А. написал „Минина“!»

В письме от 10 мая 1937 г. и в нескольких следующих за ним посланиях Булгаков настойчиво уговаривал Асафьева приехать в Москву и повлиять на судьбу оперы. 15 декабря 1937 г. композитор прислал крайне подавленное письмо: «Вчера мне сообщили из здешнего Радио, что на их просьбу исполнить в виде обычного для них монтажа, как это принято делать с операми, «Минина», им ответили из Всесоюзного комитета сухим безапелляционным отказом. Смысл отказа: «опера не утверждена, еще пишется и до постановки в Большом театре ее исполнять нельзя…
Очевидно, я видел во сне, что я написал „Минина“, что еще в прошлом году ее слушали и не отвергли (об этом напечатали), далее, что с марта я сделал по Вашей дополнительной редакции дополнительные сцены, которые давно сданы Большому театру. Я не раз обо всем этом писал Керженцеву… Пишу Вам, чтобы выяснить следующее: Если по мнению комитета опера „Минин“ еще пишется, то значит и надо что-то писать, т. е. что-то вновь переделывать. Так не знаете ли Вы: что?!..
Правда, я догадываюсь, что Вам рекомендуется не общаться со мной, но ведь речь идет не о каком-либо новом Вашем либретто. Может быть, надо просто забыть и уничтожить „Минина“? Что ж, я готов. Я же просил вернуть мне клавир и освободить Ваш текст от моей музыки. Тогда и я буду свободен и Вы».